Версия для слабовидящих
31 марта – 130 лет со дня рождения русского поэта, писателя Корнея Ивановича Чуковского

Его любили дети и карикатуристы. С первыми он говорил на их языке, без переводчика, свободно и весело. Вторым давал обильную пищу для творчества. Внешность его в самом деле была на редкость выигрышна для шаржа. Полные румяные губы, над ними — «увесистый любопытный нос», смеющиеся светлые глаза и всегдашняя непослушная прядь, свисающая на лоб. Прибавьте к этому высокий рост,
(«Чуковский Корней,
Таланта хвалёного,
В два раза длинней
Столба телефонного»),
дли-и-инные руки, такие же дли-и-инные ноги. Вообразите стремительную полупоходку-полубег, «выразительный, певуче-длинный голос». И перед вами возникнет почти диккенсовский герой — «смешной, забавно-живописный», чуть шаржированный, но очень-очень милый. «Диккенсовский герой» — так его назвали в начале 1920-х годов. А лет через тридцать на основе всё того же оригинала возник ещё один умилительный образ — миллионно размноженный портрет благообразного и добродушного дедушки Корнея.

Благообразие, сусальность, милота… Как же!
«Иуда из Териок», «белый волк», «разбойник»… Да-да! Так тоже называли нашего милого диккенсовского героя. И ведь было за что. Он «вечно, и почему-то каждый раз нечаянно, совсем, совсем против своей воли, смертельно обижал кого-нибудь». Его неукротимый, просто бешеный темперамент частенько давал себя знать в язвительных, порой убийственных характеристиках, щедро раздаваемых Чуковским направо и налево. Не только врагам, но и друзьям. Да полно, были ли у него друзья? Враги вот — были. И очень злая сатира Саши Чёрного под выразительным названием «Корней Белинский» была. И даже вызов на дуэль был. Но… было и другое.
Этот «пристрастный», «вероломный», «ядовитый» человек постоянно за кого-то хлопотал, горячо откликаясь на многочисленные просьбы. Бегал, добивался, звонил по телефону, писал письма. И хотя он никогда не обладал ровностью характера, терпимостью, так называемой «житейской мудростью», он всегда был неравнодушен. А потому неизменно притягателен для людей. Всегда. На протяжении всей жизни. Долгой и такой разной жизни…
В шестнадцать лет он ушёл из дома. Отчасти, наверное, чтобы «не сидеть на шее» у матери, которая одна тянула двоих детей. Отчасти — чтобы быть свободным. Примерно в это время он, тогда долговязый и нескладный подросток, недавно исключённый из гимназии по пресловутому закону «о кухаркиных детях», чуть не попал в городские сумасшедшие. И всё из-за стихов, которые непрерывно бормотал себе под нос, а забывшись, начинал декламировать в полный голос к безумной радости жадных до зрелищ одесситов. На жизнь он зарабатывал тогда в артели маляров, крася крыши и заборы. Ещё учил английский язык по самоучителю. Запоем читал. И даже — ни много ни мало — писал серьёзную философскую книгу.
Несколькими годами позже глава из этой его книги будет напечатана в газете «Одесские новости». Так начнётся журналистская карьера Чуковского. Карьера, заметим, головокружительная.
В ноябре 1901-го он впервые переступил порог солидной одесской газеты. Всего через три года, вернувшись из Англии, где был в качестве корреспондента всё тех же «Одесских новостей», он уже печатался в столичных «Весах». А ещё через год — в 1905-м — редактировал собственный еженедельный сатирический журнал «Сигнал», вскоре, правда, безвременно почивший. Первые четыре номера этого издания были так остро сатиричны и откровенно антиправительственны, что против Чуковского власти возбудили судебное дело. К счастью, отделался он тогда лёгким испугом. Да испугался ли он вообще? Бежать, скрываться от полиции, переодевшись англичанином… Боже мой, это так весело!
Что говорить, в нём всегда было много от авантюриста. Но было и ещё что-то… чуть ли не от монаха. «Не пить, не курить, вставать в 5 утра, ложиться в 9 вечера, выполнять все обещания, отвечать на все письма, никогда не хвалить в печати или с трибуны того, что не нравится, не играть в карты и в домино, не ходить в гости и не принимать гостей… — словом, если составить свод всех правил, которые навязал себе Чуковский, то выйдет целый том, не уступающий своду законов», — вспоминал Валентин Берестов, много лет знавший Чуковского лично.
Зачем это всё? К чему столь жёсткие правила, которым он неукоснительно следовал?
По Чуковскому, ничто не должно отвлекать от главного — от РАБОТЫ.
Работа — его добровольная каторга. Писал он трудно, долго, с бесконечными переделками и правками. Знаменитая «лёгкость стиля» и какая-то особая ясность изложения давались Чуковскому тяжело, даже мучительно.
Работа — его единственная радость и утешение. Ведь только она позволила перенести всё, что выпало ему на долю. А выпало немало. Смерть троих детей. Ссылки, расстрелы, гонения на сверстников, товарищей, учеников. Невежественные и грубые нападки всевозможных «критиков». И стынущий от голода и холода послереволюционный Питер. И военная Москва 1941 года. И эвакуационный Ташкент. И многое ещё, от чего спасла, заслонила, уберегла только работа.
Более полувека ни на день (!) не прекращалась она. За это время Чуковский-критик создал целую галерею литературных портретов своих современников.
Чуковский-переводчик сделал ставшие классическими переводы У.Уитмена и Р.Киплинга, О.Уайльда и М.Твена, А.К.Дойла и О.Генри. Именно его певучий тенорок озвучил для нас «Робинзона Крузо», «Барона Мюнхгаузена», «Маленького оборвыша», «Айболита».
Чуковский-литературовед написал два фундаментальных исследования о творчестве Николая Алексеевича Некрасова и Антона Павловича Чехова.
Чуковский-лингвист выпустил книгу о русском языке — «Живой как жизнь».
Чуковский-исследователь попытался «найти закономерности детского мышления и чётко сформулировать их», что и сделал в знаменитой книге «От двух до пяти».
И наконец, Чуковский-сказочник одарил всех нас с поистине сказочной щедростью. Кто не знает теперь:
У меня зазвонил телефон.
— Кто говорит?
— Слон.
— Откуда?
— От верблюда.
— Что вам надо?
— Шоколада…
И конечно:
Муха, Муха-Цокотуха,
Позолоченное брюхо!
Муха по полю пошла,
Муха денежку нашла.
Пошла муха на базар
И купила самовар!
И ещё:
Выходила к ним горилла,
Им горилла говорила,
Говорила им горилла,
Приговаривала…
(Чем не зарядка для языка?)
А как же:
Добрый доктор Айболит!
Он под деревом сидит.
Приходи к нему лечиться
И корова, и волчица,
И жучок, и червячок,
И медведица!
Всех излечит, исцелит
Добрый доктор Айболит!
И наконец:
Жил да был
Крокодил.
Он по улице ходил,
Папиросы курил,
По-турецки говорил,
Крокодил, Крокодил Крокодилович!
Вот только при чём тут конец? Это же самое что ни на есть начало. С него, с «Крокодила», в 1917 году всё и началось. И только потом к этому свирепому, но обаятельному разбойнику присоединились и «Мойдодыр», и «Тараканище», и «Муха-Цокотуха», и «Путаница», построенная целиком на перевёртыше (кстати, сам термин «перевёртыш» ввел Корней Иванович), и «Чудо-дерево», и «Бармалей», и «Телефон», и «Федорино горе», и «Айболит», и «Краденое солнце», и «Приключения Бибигона». Разве не щедро?
А Крокодил… Ему суждено было появиться ещё раз. «Crocodilius» — так прозвучало на латыни в Оксфорде в 1962 году название русской сказки. Прозвучало в ряду множества других заслуг, за которые один из старейших английских университетов присуждал восьмидесятилетнему Корнею Ивановичу Чуковскому почётное звание Доктора литературы. А сам новоиспечённый Доктор в чёрной шапочке и пурпурной мантии слушал и, может быть, повторял слова ответной речи, которая начиналась фразой: «В молодости я был маляром». И наверное, был счастлив в тот момент. Как бывал счастлив не так уж редко. Иначе и не могло быть. Иначе он не назвал бы себя однажды «радостным человеком в радостном мире».

Ирина Казюлькина

Источник: http://bibliogid.ru/

 

 

Подпишись на новости сайта! Наш блог в LiveJournal
Мы в twitter! Смотри нас на YouTube!!!
Мы ВКонтакте! Мы на FaceBook!

Праздники России
Читайте книгу С.А.Санеева, посвященную истории детских библиотек Новороссийска
"Учреждение истинно просветительное..."

Опрос

Какое хищное животное нашего края считается самым мелким?
 
Яндекс цитирования
Rambler's Top100



Заготовка фруктов впрок    Косим - Чистим - Убираем    Игро Блок - Компьютерные мини игры